?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Оригинал взят у tauszev в Архим. Константинъ (Зайцевъ): Тайна Спасенія сводится къ дѣйственной принадлежности къ Церкви (1)


Архим. Константинъ (Зайцевъ) († 1975 г.)
Тайна спасенія.

Изъ святилища входимъ во Святая Святыхъ!
Такъ обозначаетъ митр. Макарій переходъ нашъ отъ «богословія», то есть отъ познанія Бога въ Себѣ и въ мірѣ, — къ домостроительству нашего спасенія, когда Богъ и все въ Его мірѣ, не утрачивая своего объективнаго существа, оборачивается, въ своей промыслительной цѣлеустремленности — непосредственно къ намъ, къ каждому изъ насъ, какъ къ цѣли и смыслу всего мірозданія. Вѣдь сказалъ же Господь, что весь міръ не стоитъ одной души человѣческой!
Промыслъ Божій! Мысль падшаго человѣка стремится обезцѣнить, если не вполнѣ упразднить Его. Судьба! Случай! Законы естественные мірозданія! Мѣста не остается для Личной Воли Бога — Промыслителя. Рядомъ съ Богомъ не такъ ужъ рѣдко ставится Зло, какъ самостоятельная и равоноцѣнная сила, способная проводить свою волю. Болѣе того, есть тенденція самой волѣ человѣка дать мѣсто въ мірозданіи, какъ самостоятельной силѣ, творящей будущее! Богъ, если еще остается въ сознаніи, то какъ нѣкое безличное Начало всѣхъ началъ, которому нельзя уже и молиться...
Не такъ учитъ Церковь? «Вѣруемъ, — читаемъ мы въ Посланіи Восточныхъ Патріарховъ, — что все существующее, видимое и невидимое, управляется Божественнымъ Промысломъ; впрочемъ, зло какъ зло, Богъ только предвидитъ и попускаетъ, но не промышляетъ о немъ, такъ какъ Онъ и не сотворилъ его. А происшедшее уже зло направляетъ къ чему-то полезному верховною благодатію, которая сама не творитъ зла, а только направляетъ его къ лучшему, сколько это возможно». «Отъ малаго до великаго Богъ знаетъ все въ точности, и о всякомъ твореніи въ особенности промышляетъ», читаемъ мы въ Православномъ Исповѣданіи. А Пространный Христіанскій Катехизисъ такъ учитъ: «Промыслъ Божій есть непрестанное дѣйствіе всемогущества, премудрости и благости Божіей, которыми Богъ сохраняетъ бытіе и силы тварей, направляетъ ихъ, къ благимъ цѣлямъ, всякому добру вспомоществуетъ, а, возникающее чрезъ удаленіе отъ добра, зло пресѣкаетъ или исправляетъ и обращаетъ къ добрымъ послѣдствіямъ».
Не только возникновеніе всего сущаго есть дійствіе воли Божіей, но таковымъ является и самое бытіе сотвореннаго, какъ оно протекаетъ въ времени. «Онъ восхотѣлъ все сотворить, и сотворено; хочетъ, чтобы міръ продолжалъ свое бытіе, и онъ продолжаетъ, и все бываетъ по Его хотѣнію» (св. Іоаннъ Дамаскинъ). Все «естественное» бытіе продолжаетъ держаться только волею Божіей. «Все оживляетъ Создатель всяческихъ, — говоритъ св. Кириллъ Александрійскій, — будучи жизнью по природѣ... иначе они (т. е. все тварное) вдругъ обратились бы въ свое естество, то есть въ ничтожество». «Отъимеши духъ ихъ и исчезнутъ и въ персть свою зозвратятся» (Псал. 103, 29).
Пусть завершено мірозданіе, и пребываетъ все сущее въ седьмомъ днѣ — днѣ покоя: это не упраздняетъ участія воли Божіей въ мірѣ. Господь сохраняетъ міръ. И это не есть одно только обереганіе отъ разрушенія и поврежденія, а длящееся участіе воли Божіей въ бытіи, въ дѣйствіи, въ жизни всего имъ сотвореннаго. То, что вызванное изъ небытія свѣтило изо дня въ день совершаетъ свой путь по небесной «тверди», получившей такое наименованіе согласно неколебимому постоянству своему, есть такое же «чудо» обнаруженія воли Божіей, какъ и остановка этого теченія по слову человѣка Божія: «Стой солнце и остановись луна».
Въ этомъ послѣднемъ дѣйствіи обнаруживается уже не сохраняющая сила Промысла Божія, а управляющая. Міръ не есть нѣчто самоцѣльное и самоцѣнное — окончательное, завершенное, вѣчное, неизмѣнное, живущее по непреложнымъ законамъ своего бытія. Нѣтъ! Міръ ведется Господомъ по путямъ Его промыслительнаго изволенія, обнимая видимое и невидимое, обращая на служеніе добра самое зло и вмѣщая всѣ миріады свободныхъ воль въ нѣкій Божественный ладъ, ведомый Божественной рукой. И вотъ въ центрѣ этой Божественной волеустремленности — оказываешься ты, т. е. каждый отдѣльный человѣкъ, окруженный промыслительной заботой Божіей объ его спасеніи... «Вамъ же и власи главніи вси изочтени суть» (Матѳ. 10, 29-30), — говоритъ каждому изъ насъ Господь. Ангелъ-хранитель сопутствуетъ каждому изъ насъ, а въ перипетіяхъ нашего пути спасенія весь сонмъ небожителей взираетъ на насъ, готовый придти къ намъ на помощь. И поскольку искра жизни сохраняется въ человѣкѣ, остается для него открытымъ путь спасенія. Только бы раздался въ сердцѣ человѣка покаянный вопль — и вся сила вражія мгновенно отражена! Отмолена будетъ такая душа на радость всего Царства Божія... Ибо не стоитъ весь міръ этой одной души человѣческой...
Въ центрѣ мірозданія — тайна спасенія человѣческой души...
Вотъ почему, если человѣкъ, устремляя свой внутренній взоръ къ Богу, какъ Онъ открываетъ Себя въ мірѣ, чувствуетъ себя какъ бы входящимъ подъ своды храма, то если сосредоточиваетъ онъ свою мысль на Тайнѣ Спасенія, ему лично открывающей двери рая, уподобляется онъ человѣку, приближающемуся къ Царскимъ Вратамъ, откуда выходитъ священнослужитель со Святой Чашей...
Это не фигуральное уподобленіе. Это — точное раскрытіе Тайны Спасенія. Развѣ не сказалъ Господь: «Аминь, аминь глаголю вамъ: аще не снѣсти плоти Сына Человѣческаго ни піете Крови Его, живота не имате въ себѣ. Ядый Мою Плоть и піяй Мою Кровь имать животъ вѣчный, и Азъ воскрешу его въ послѣдній день... Ядый Мою Плоть и піяй Мою Кровь во Мнѣ пребываетъ, и Азъ въ немъ» (Іоан. 6, 23-26)?
Горе тому человѣку, который на вѣсы своего разума, — разума падшаго человѣка! — броситъ тайну отожествленія Тайны Спасенія и Тайны Тѣла и Крови Господнихъ. Онъ тѣмъ самымъ входитъ уже подъ дѣйствіе силъ тьмы. Ибо человѣкъ, желающій постигнуть Тайну Спасенія, утверждаясь въ своемъ грѣховномъ сознаніи, тѣмъ самымъ идетъ уже вслѣдъ Денницы и соблазненной имъ первозданной четы. Это уже есть желаніе стать «какъ боги» — въ своемъ отпавшемъ отъ Бога естествѣ. Чтобы это понять, надо осознать самую природу грѣхопаденія, когда въ актѣ вкушенія запретнаго плода открывалось человѣку знаніе добра и зла.
Величіе человѣка — неизреченно, въ его обращенности къ Богу, къ Небу: какъ отмѣтилъ первымъ Лактанцій, человѣкъ — единственное живое существо, возвышенное и прямое по самому положенію своего тѣла, съ естественно обращеннымъ къ Небу взоромъ. «Я тварь, но получилъ заданіе стать Богомъ», — лапидарно выражаетъ св. Василій Великій вложенный Богомъ въ человѣка замыселъ. «Что такое человѣкъ? — восклицаетъ св. Іоаннъ Златоустъ. — Человѣкъ есть существо, но онъ можетъ содѣлаться и ангеломъ и звѣремъ... Что я говорю ангеломъ! И сыномъ Божіимъ... А еще важнѣе то, что онъ самъ имѣетъ власть дѣлаться и богомъ, и ангеломъ, и сыномъ Божіимъ. Ангеломъ дѣлаетъ добродѣтель, а добродѣтель въ нашей власти...»
Человѣкъ состоитъ изъ души и тѣла. Но душа человѣка двузначна — это не то, что душа любого животнаго. Въ душѣ человѣка заложены возможности высочайшія, и это запечатлѣно въ самомъ актѣ созданія человѣка. «И рече Богъ: сотворимъ человѣка по образу Нашему и по подобію. И сотвори Богъ человѣка, по образу Божію сотвори его: мужа и жену сотвори ихъ» (Быт. 1, 26-27). Почему Господь, говоря о предстоящемъ твореніи человѣка, употребляетъ два слова: «образъ» и «подобіе», а Бытописатель, свидѣтельствуя о совершившемся твореніи, ограничивается однимъ словотъ: «образъ»? «Почему не сдѣлано того, что было въ намѣреніи? — спрашиваетъ св. Григорій Нисскій. — Почему не сказано: И сотвори Богъ человѣка по образу и по подобію? Обезсилилъ Творецъ? Но такъ говорить нечестиво. Перемѣнилъ намѣреніе? Нѣтъ. Ни писаніе не говоритъ этого, ни Создатель ни обезсилилъ, ни намѣреніе не осталось безъ исполненія. Какая же причина умолчанія? Сотворимъ человѣка по образу нашему и по подобію. Первое («катъ икона») мы имѣемъ по сотворенію, а послѣднее («катъ омойосини») мы сами совершаемъ по произволенію. Быть по образу Божію естественно намъ по первому нашему сотворенію; но сдѣлаться по подобію Божію зависитъ отъ нашей воли, и это зависящее отъ нашей воли существуетъ въ насъ только въ возможности; пріобрѣтается же нами на самомъ дѣлѣ посредствомъ нашей дѣятельности. Если бы Господь, намѣреваясь сотворить насъ, не сказалъ предварительно: сотворимъ по подобію, и если бы не даровалъ намъ возможности быть по подобію: то мы собственною силою не могли бы быть подобными Богу. Но, давъ намъ эту возможность, Богъ намъ самимъ предоставилъ быть дѣятелями такого подобія съ Богомъ, чтобы удостоить насъ пріятной награды за дѣятельность, чтобы мы не были подобны избраженіямъ бездушнымъ, дѣлаемымъ живописцами».
Итакъ, уподобленіе Богу есть всежизненная задача человѣка, означающая перерожденіе въ духѣ всего душевнаго содержанія человѣка. Это есть выполненіе завѣта Господня — «будите убо совершени, якоже Отецъ вашъ Небесный совершенъ есть». Освободиться отъ этого высочайшаго избранничества человѣкъ не можетъ — не можетъ онъ стать безсловеснымъ животнымъ. Для человѣка предопредѣленъ путь: или вверхъ къ Богу, или внизъ къ Дьяволу. Средняго — нѣтъ!
Эта задача уподобленія Богу, все большаго, предстояла человѣку и въ раю Неизреченно-велика врожденная мудрость первозданнаго человѣка. Она какъ бы испытывается Господомъ, когда Господь приводитъ къ нему всѣ созданныя Имъ живыя существа «видѣти, что наречетъ я — и всяко же нарече Адамъ душу живу, сіе имя ему» (Быт. 2, 19). Итакъ, всѣ имена утверждены свыше, какъ правильныя. Присуще Адаму и пророческое прозрѣніе — такъ толкуетъ св. Іоаннъ Златоустъ то, что сказано было Адамомъ, когда Господь привелъ къ нему жену, созданную Имъ во снѣ Адама: онъ открываетъ великую тайну брака, на всѣ будущія времена Богомъ установленную. Первозданный человѣкъ обладаетъ и высочайшимъ безстрастіемъ, предѣльной чистотой и невинностыо. Св. Іоаннъ Златоустъ мыслитъ Бога такъ говорящимъ первозданному Адаму: «Производя тебя на свѣтъ, Я желалъ, чтобы ты провождалъ жизнь безъ болѣзней, трудовъ, немощей и печалей, въ счастіи и благоденствіи, чтобы ты не подлежалъ нуждамъ тѣлеснымъ, напротивъ, возвышаясь надъ всѣми ими, пребывалъ въ полной свободѣ». Можно ли представить себѣ, чтобы Адамъ, при такой полнотѣ духовныхъ силъ, не имѣлъ представленія о добрѣ и злѣ? «Разсуди, возлюбленный, о свободѣ воли и преизбыткѣ мудрости его, — говоритъ тотъ же учитель, — и не говори, будто онъ не зналъ, что добро и что зло». Какъ же тогда уразумѣть смыслъ заповѣди о невкушеніи плода отъ древа познанія добра и зла? Первозданный человѣкъ въ своемъ цѣломудріи знаетъ о существованіи зла: вотъ оно, говоритъ ему Господь! Но онъ его не знаетъ и не долженъ знать въ смыслѣ абсолютнаго непричастія ему. Человѣку дано заданіе: «дѣлати и хранити рай» (Быт. 2, 15), т. е. въ общеніи съ Богомъ усовершаться, все болѣе уподобляясь Ему. Отсюда, поскольку свободной волей все это дѣлалось, осталось въ силѣ наличіе исходное двухъ путей и для райскаго человѣка: «Богъ сотворилъ человѣка безгрѣшнымъ по естеству и свободнымъ по волѣ; безгрѣшнымъ, говорю, не потому, чтобы онъ былъ недоступенъ для грѣха, ибо одно Божество грѣшить не можетъ; но потому, что возможность согрѣшать имѣлъ онъ не въ своемъ естествѣ, а въ своей свободной волѣ. Именно при содѣйствіи Божіей благодати, онъ могъ пребывать и преуспѣвать въ добрѣ; а равно въ своей свободѣ, при попущеніи Божіемъ, могъ и отвратиться отъ добра и быть во злѣ» (св. Іоаннъ Дамаскинъ). Отсюда — условность безсмертія первозданнаго человѣка. «Иное дѣло, — говорилъ бл. Августинъ, — кто не можетъ умереть, какъ создалъ Богъ нѣкоторыя безсмертныя существа, и иное кто можетъ не умереть: въ такомъ смыслѣ созданъ безсмертнымъ первый человѣкъ... Если бы не согрѣшилъ, могъ бы не умереть».
Вотъ тутъ и задуматься надлежитъ надъ значеніемъ древа познанія добра и зла. Предъ первозданнымъ человѣкомъ не только мѣрило однократное вѣрности его Богу, а и нѣкое постоянное орудіе тренировки его праведной воли! И это въ двухъ смыслахъ. Объ одномъ можно получить представленіе изъ слѣдующихъ словъ св. Григорія Богослова: «Древо познанія было насаждено въ началѣ не злонамѣренно и запрещено не по зависти (да не отверзаютъ при семъ устъ богоборцы и да не подражаютъ змію!); напротивъ, оно было хорошо для употребляющихъ благовременно (потому что древо сіе, по моему умозрѣнію, было созерцаніе, къ которому могутъ безопасно приступать только опытно усовершившіеся), но нехорошо для простыхъ еще и для неумѣренныхъ въ своемъ желаніи, подобно какъ и совершенная пища не полезна для слабыхъ и требующихъ молока». Эти слова можно истолковать такъ. Зло можетъ быть познаваемо безнаказанно, то есть безъ того, чтобы стать его жертвой, лишь въ мѣру своего утвержденія въ добрѣ, т. е. при условіи НЕВКУШЕНІЯ запретныхъ плодовъ познанія добра и зла: только такъ могъ человѣкъ взирать на Зло (на Змія!) въ полной отчужденности отъ него. Второй оттѣнокъ рисуютъ слѣдующія слова бл. Августина, который отъ лица Божія такъ говоритъ Адаму: «Древо доброе, но не касайся его. Почему? Потому, что Я Господь, а ты рабъ: вотъ вся причина. Если ты ее сочтешь малою, значитъ ты не хочешь быть рабомъ. А что полезнѣе для тебя, какъ быть подъ властью Господа? Какъ же будешь ты подъ властью Господа, если не будешь подъ Его заповѣдью?» Эти слова можно истолковать такъ. Не надо первозданному человѣку задумываться надъ смысломъ запрета: самый фактъ запрета многозначителенъ. Смыслъ райскаго бытія исчерпывается свободнымъ подчиненіемъ, всецѣлымъ, Господу, и разъ возникаетъ малѣйшая въ душѣ чувствительность въ смыслѣ обиды и оскорбительности такого подчиненія, это — уже выпаденіе изъ райскаго состоянія. «Заповѣдью Божіей только запрещалось, — говоритъ тотъ же бл. Августинъ, — вкушать отъ древа, и потому грѣхъ представлялся легкимъ: но какъ великимъ его счелъ Тотъ, кто не можетъ ошибаться, довольно видно изъ величія наказанія».
Только просвѣтляя свое сознаніе вышесказаннымъ, можно съ полной ясностыо уразумѣть все потрясающее, въ своей явной губительности, содержаніе свершившагося грѣхопаденія.
Останавливаетъ Еву Змій. Нѣчто совершенно необычное! Бѣжитъ ли Ева къ мужу, ей Богомъ данному? Нѣтъ! Напротивъ, прислушивается она. Самочиніе уже налицо! Задаетъ Змій вопросъ, ложью насыщенный: будто запретъ данъ Богомъ вкушать отъ всякаго древа райскаго. Бѣжитъ ли жена отъ этого навѣта, замыкая слухъ? Вступаетъ, напротивъ въ разговоръ: отвѣчаетъ — не отъ всякаго древа, а только отъ древа познанія добра и зла: «да не умрете». Впадаетъ тутъ уже въ тонъ собесѣдника жена; чувствуется въ ней нѣкая обиженность отъ запрета. Усиленіе нарочитое сдѣлано, произвольное: «ниже прикоснетеся ему»... Расширяя такъ запретъ, жена уже сущность его затуманиваетъ, не говоритъ она о томъ, что вкушеніемъ открывается разумѣніе добраго и лукаваго: запретъ становится формальнымъ и глухимъ! И внутренняго протеста не раждается даже тогда, когда Змій возводитъ явную хулу на Бога, Который оказывается завистникомъ и лжецомъ, видящимъ въ человѣкѣ соперника! Если и тутъ не отшатывается жена — паденіе уже налицо, еще до вкушенія плода. И въ этомъ своемъ отпаденіи отъ Бога, съ полнымъ забвеніемъ и мужа, этого Богомъ даннаго ей руководителя, она что же видитъ? Видитъ уже не рай, а тот міръ, во злѣ лежащій, о которомъ говорилъ апостолъ Іоаннъ Богословъ, такъ опредѣляя его содержаніе: «похоть плотская, похоть очима, гордость житейская». Развѣ не это же, другими только словами, свидѣтельствуетъ Книга Бытія, говоря такъ о вкушеніи плода запретнаго: «И видѣ жена, уко добро древо въ снѣдь и яко угодно очима видѣти и красно есть яже разумѣти, и вземше отъ плода яде». Мужу передался соблазнъ уже въ утонченной и упрощенной формѣ — чрезъ жену: изъ ея рукъ принялъ онъ запретный плодъ: «и даде мужу своему, и ядоста».
Какъ отверзлись тутъ очи падшаго человѣка, охваченнаго тройственной похотью — не будемъ возстанавливать въ нашей памяти: всѣмъ извѣстно поведеніе павшихъ прародителей нашихъ. Отмѣтимъ телько одно: если въ процессѣ паденія на первомъ мѣстѣ была жена, какъ болѣе слабая въ смыслѣ сопротивленія соблазну, то въ дѣлѣ самооправданія на первомъ мѣстѣ уже оказался мужъ: проникаетъ зло чрезъ жену, но утверждается съ наибольшей силой въ немъ мужъ.
Грядетъ судъ. Изгоняются мужъ и жена изъ рая. Знаменательна основная мотивировка изгнанія: «да не когда простретъ руку свою и возметъ отъ древа жизни и снѣстъ, и живъ будетъ во вѣкъ». Изгнаніемъ изъ рая устраняется окончательная гибель человѣка чрезъ обрѣтеніе безсмертія въ грѣхѣ смертномъ. И такъ начинается новая жизнь, въ перспективѣ труда, болѣзней и смерти, которая, однако, открываетъ путь къ возврату въ блаженную жизнь... Предѣльно страшно было бы отпаденіе отъ Бога, если бы его можно было воспринимать, какъ духовную смерть. Но милостью Божіей паденіе обезсилено смертью тѣлесной, превращающей отпаденіе отъ Бога во временное состояніе поврежденности, поддающейся радикальному уврачеванію съ завершительнымъ сліяніемъ съ Богомъ въ блаженной Вѣчности! Съ полнымъ основаніемъ могъ св. Іоаннъ Златоустъ изгнаніе изъ рая, подъ этимъ угломъ зрѣнія, именовать «актомъ попечительности Божіей о человѣкѣ».
Формулируемъ кратко итогъ грѣхопаденія.
Грѣхопаденіе не есть нарушеніе нормы, которое можетъ быть исправлено наказаніемъ, съ сознаніемъ своей виновности. Грѣхопаденіе есть безвозвратное паденіе, ибо имъ причинено человѣку качественное измѣненіе его природы, принявшей въ себя зло. Въ человѣкѣ сохранена способность устремленія къ добру, но отнынѣ есть въ человѣкѣ и тяготѣніе ко злу, въ немъ возгнѣздившемуся. И не только въ самомъ человѣкѣ внѣдрилось зло. Человѣкъ не только былъ поставленъ главой всего животнаго міра. Въ немъ, какъ въ нѣкоемъ маломъ мірѣ, сосредоточена была вся жизнь міра, почему грѣхопаденіе человѣка означало поврежденіе всей жизни мірозданія. По ученію св. Амвросія, человѣкъ созданъ былъ для того, чтобы быть «провозвѣстникомъ правды между прочими животными». Своимъ паденіемъ онъ, напротивъ, внесъ во весь животный міръ зло.
Обреченъ ли на гибель безвозвратно человѣкъ своимъ паденіемъ? Изъ всего сказаннаго ясно, что человѣкъ самъ спастись не можетъ. Ясно и то, что, поскольку созданъ онъ свободнымъ, чѣмъ и обусловлено было его паденіе, не можетъ онъ быть и спасенъ волеизъявленіемъ Божіимъ, минующимъ его свободу. Всемогущество Божіе не есть. произволъ, способный нарушать Всеправедность Божію: «срѣтиться» должны милость и истина. Разъ человѣкъ долженъ самъ возвратиться къ Богу, то выходъ оставался только одинъ, предрѣшенный на предвѣчномъ совѣтѣ Пресвятыя Троицы: БОГЪ СТАНОВИТСЯ ЧЕЛОВѢКОМЪ! Такимъ образомъ, въ своей БОЖЕСТВЕННОЙ качественности, но ЧЕЛОВѢКЪ разрываетъ завѣсу, отдѣлившую отъ Бога человѣчество. Путь къ блаженной Вѣчности отнынѣ открытъ, чрезъ Искупительную жертву Богочеловѣка, для тѣхъ, кто подъ сѣнью Ветхаго Завѣта, жили упованіемъ на Его приходъ, согласно обѣтованію, данному при изгнаніи изъ рая: Воскресшій Христосъ выводитъ души ихъ изъ ада. Открытъ, въ образѣ Креста, путь примиренія съ Богомъ и для поколѣній Новозавѣтныхъ — свободно-покаянное пріобщеніе къ Искупительной Жертвѣ отнынѣ доступно всѣмъ. Въ отношеніи и тѣхъ и другихъ, это — свободное, великимъ подвигомъ обрѣтаемое, преодолѣніе пріятаго въ себя зла чрезъ самоотданіе себя Христу, пріявшаго Крестную смерть именно для того, чтобы, побѣдивъ смерть, дать и намъ, человѣкамъ, возможность чрезъ смерть, пріятую во Христѣ, открыть себѣ Вѣчную Жизнь. То, чего долженъ былъ достигнуть райскій человѣкъ на пути самоутвержденія въ Правдѣ, здѣсь получаетъ павшій человѣкъ чрезъ отверженіе всего человѣческаго во имя соединенія съ Христомъ...
Путь спасенія исчерпывается и олицетворяется Іисусомъ Христомъ. Слово «Іисусъ» означаетъ «Спаситель», а обозначеніе «Христосъ» — раскрываетъ существо дѣла спасенія: «Имя Христосъ означаетъ помазанника: ибо въ Ветхомъ Завѣтѣ помазанные назывались Христами, какъ то: священники, цари, пророки, въ каковыя три должности помазанъ былъ Христосъ, впрочемъ не общимъ, а другимъ образомъ, но преимущественно предъ всѣми другими помазанными», — говоритъ Православное Исповѣданіе. Пространный Катехизисъ четко выражаетъ существо этихъ трехъ «должностей»: «вѣдѣніе пророка, святость первосвященника, могущество царя». Господь Самъ выражалъ тройственность своего существа въ слѣдующихъ словахъ: «Азъ есмь путь, и истина, и животъ: никто же пріидетъ ко Отцу, токмо Мною» (Іоан. 14, 6). «Истина» — пророческое служеніе; «путь» — священническое; «животъ» — царское. Господь возвѣщаетъ намъ Истину, ведетъ къ ней своей Искупительной Жертвой и приводитъ такъ къ Царству Вѣчной Жизни. Этимъ отнюдь не дается «научное» опредѣленіе существа дѣла спасенія, а только облегчается усвоеніе нашимъ слабымъ познавательнымъ аппаратомъ недомыслимой Тайны Спасенія. Надо бояться схоластическихъ тонкостей, но допустимо благоговѣйно усваивать содержаніе этой тройственности.
Пророческое служеніе Христа есть нѣчто несоизмѣримо высшее, по сравненію съ ветхозавѣтными пророками, — человѣку вообще недоступное. Второзаконіе возвѣщаетъ: «Пророка возставлю имъ отъ среды братіи ихъ, якоже тебе: и вдамъ слово Мое во уста Его, и возглаголетъ имъ, якоже заповѣдаю Ему: и человѣкъ той, иже не послушаетъ Его, елика возглаголетъ пророкъ оный во имя Мое, Азъ отмщу отъ Него» (Втор. 18, 18-19). Духомъ Святымъ вѣщали объ этомъ «Пророкѣ» и Псалмопѣвецъ и пророкъ Исаія. Слова послѣдняго Господь Самъ отнесъ къ Себѣ въ Назаретѣ: «Духъ Господень на Мнѣ: Его же ради помаза Мя благовѣстити нищимъ, посла Мя исцѣлити сокрушенныя сердцемъ, проповѣдати плѣнѣннымъ отпущеніе и слѣпымъ прозрѣніе, отпустити сокрушенныя во отраду проповѣдати лѣто Господне пріятно» (Лук. 4, 18). Пилату Господь сказалъ: «Азъ на сіе родихся и на сіе пріидохъ въ міръ, да свидѣтельствую истину, и всякъ иже есть отъ истины послушаетъ гласа Моего» (Іоан. 18, 3). Оттѣнялъ Господь и Свою единственность: «Вы глашаете Мене учителя и Господа: и добрѣ глаголете: есмь бо» (Іоан. 13, 13). «Единъ учитель... единъ наставникъ» — говорилъ Онъ о себѣ (Матѳ. 23, 8-10). А когда ученики сопоставляли его съ другими пророками (напр. на пути въ Еммаусъ) — онъ раскрывалъ имъ писаніе, вразумляя ихъ.
Истина раскрывается Христомъ, какъ лично, такъ и чрезъ апостоловъ и учениковъ, въ полнотѣ предѣльнойневѣдомой Ветхому Завѣту. Евангеліе Царствія возвѣщаетъ Тайну Троичности и Тайну Искупленія чрезъ Бога-Сына. Человѣку тѣмъ открывается не только внутренній смыслъ мірозданія — такъ сказать объективный. Раскрывается путь его осуществленія примѣнительно къ каждому отдѣльному человѣка — такъ сказать субъективный. Любовь и самоотверженіе получаютъ недомыслимо-высокое воплощеніе въ крестномъ подвигѣ Богочеловѣка, чѣмъ открывается и каждому человѣку его личный путь спасенія — чрезъ крестный подвигъ любви и самоотреченія. Такъ осуществляется примиреніе человѣка съ Богомъ.
Законъ Вѣры и законъ Жизни, возвѣщаемый Христомъ — новъ. Ветхій Завѣтъ былъ лишь «пѣстуномъ во Христа» (Гал. 3, 24). То — прообразы, обѣтованія, пророчества, т. е. сѣнь грядущихъ благъ. Теперь «древняя мимоидоша, се, быша вся нова» (2 Кор. 5, 17). Господь Самъ нерѣдко называетъ свои заповѣди и завѣты новыми, а иногда подчеркнуто оттѣняетъ разительный контрастъ, въ высотѣ требовательности, между Завѣтами Новымъ и Ветхимъ. Такъ говоритъ объ этомъ св. Григорій Богословъ: «Законъ возбраняетъ совершеніе грѣховъ, а намъ обращаются въ вину причины почти какъ дѣйствія. Законъ говоритъ: «не прелюбы сотвори» (Матѳ. 5, 27). А ты не имѣй и вожделѣнія, не возжигай страсти любопытнымъ и внимательнымъ воззрѣніемъ. Въ законѣ сказано: «Не убіеши» (Матѳ. 5, 21). А ты не только не мсти за ударъ, но даже отдай себя въ волю біющему, сколько послѣднее люмудреннѣе перваго... Законъ говоритъ: «Не совокупляй домъ къ дому, и село къ селу» (Ис. 5, 8),«убога не насильствуй» (Іез. 22, 29). А ты отдай съ готовностью и пріобрѣтенное правдой, обнажи себя для нищихъ, чтобы съ легкостью взять тебѣ крестъ и обогатиться невидимымъ». Совершенно новый характеръ получаютъ самые мотивы, побужденія, вся внутренняя устремленность человѣка. «Земля, — говоритъ св. Іоаннъ Златоустъ, — обѣщаетея уже не земля текущая медомъ и млекомъ, не маститая старость, не многочадіе, не хлѣбъ и вино, не стада овецъ и воловъ; но небо и блага небесныя, усыновленіе и братство съ Единороднымъ, соучастіе въ наслѣдіи, въ славѣ и царствованіи, и другія безчисленныя награды». Духъ рабства смѣняется духомъ свободы, сыновней любви, дружества. «Не пріясте духа работы паки въ боязнь: но пріясте Духа сыноположенія, о немъ же вопіемъ: Авва Отче» (Рим. 8, 15). «Тѣмъ же уже нѣси рабъ, но сынъ: аще ли же сынъ, и наслѣдникъ Божій Іисусъ Христомъ» (Гал. 4, 7).
Законъ повый — нѣчто единственное, ни съ чѣмъ не сравнимое. «Николиже тако глаголалъ человѣкъ, яко сей человѣкъ» (Іоан. 7, 46), — говорятъ фарисеямъ люди посланные взять Его. И это Божественное сочетаніе кротости съ силой не побѣдительно возглашается новымъ закономъ, а открывается въ явленіи Христа, воплощая въ Немъ зримо Новый Завѣтъ, къ каждому человѣку обращенный. Господь говоритъ самарянынѣ: «Грядетъ часъ и нынѣ есть, егда истинніи поклонницы поклонятся Отцу духомъ и истиною: ибо Отецъ таковыхъ ищетъ поклоняющихся Ему» (Іоан. 4, 21, 23). Это обѣтованіе становится вѣчно-таинственной явью, на Тайной Вечери установленной: «Сія Чаша, Новый Завѣтъ Моею кровью, яже за вы проливается» (Лук. 22, 20).
Этотъ Законъ — окончательный, вѣчный. «Азъ есмь свѣтъ міру» (Іоан. 8, 12). «Шедше научите вся языки» (Матѳ. 28, 18-19). Такъ осуществлялось пророчество св. Симеона Богопріимца, назвавшаго Спасителя: «Свѣтомъ во откровеніе языковъ» (Лук. 2, 32). И этотъ законъ неотдѣлимъ отъ личности Христа: «И се Азъ съ вами есмь во вся дни до скончанія вѣка» (Матѳ. 28, 20). «Христосъ вчера и днесь тойже, и во вѣки», — училъ ап. Павелъ (Евр. 13, 8).
Предназначенный для всѣхъ и навсегда и всѣмъ открытый, этотъ Законъ — единственно-спасительный: къ Богу можно придти только Христомъ. «Вѣруяй въ Сына, имать животъ, а иже не вѣруетъ въ Сына, не узритъ живота, но гнѣвъ Божій пребываетъ на немъ» (Іоан. 3, 36). «Иже вѣру иметъ и крестится, спасенъ будетъ, а иже не иметъ вѣры, осужденъ будетъ» (Марк. 16, 15-16).

Продолженіе - см. здесь: http://tauszev.livejournal.com/71073.html